?

Log in

No account? Create an account

Светлана Георгиевская

Северная мандала


Previous Entry Поделиться Next Entry
Гений. Просто гений.
училка
geolight
   Я люблю Шаламовскую поэзию. Из таких же простых, как в его прозе, слов... стихи у него настолько образные, что меня, как художника, иной раз просто в дрожь вгоняют - я начинаю их видеть. Совершенно отчётливо. Вот это, например:

Слышу каждое утро
Голос Бога-Творца:
«До последней минуты!
До конца! До конца...»


Нету истины выше,
Нету мысли верней
Для подвала и крыши –
Для рабов и царей.

Этот лозунг футбольный,
Сей спортивный совет,
С неожиданной болью
Принимает поэт.


   Читаю короткие строчки, а  рисуются объёмные картины: Человек в постели, над ним (может во сне?) Голос. Человек открывает глаза, понимает, что он не у ворот в Рай, а в своей старой московской квартире... крики со стадиона "до конца матча осталось", стук открытой ветром форточки, Человек смотрит прямо перед собой, в давно небелёный потолок... окончательно осознаёт себя здесь и сейчас. Вдруг ему становится нестерпимо больно от того, что надо ещё жить. Вспоминает сон и тут же морщится, как от спазма: Человек всю жизнь гнал Бога от себя, а Он жил в нём и сейчас рядом: в этих звуках, в бумагах на столе, в отражении мутного зеркала... Человек встаёт с постели и начинает делать то, зачем пришёл в этот мир... чтобы успеть.
И да, да - он помнит из детства: "Претерпевший до конца спасётся".

   Потрясающе. Сказано больше, чем написано.

На днях в ленте наткнулась на архивное, ещё не изданное великолепное стихотворение:


Мастерская для гениев, вход недоступен талантам.
В исступлении хлещут плетями, кистями холсты.
Светотенью — великою схемой и схимой Рембрандта
На столетия строят чертог красоты.

Непокорные краски как гвозди вбивают в полотна,
Этот дом для потомков, не помнящих вовсе родства.
И в потёмки могилы уходит измученный до смерти плотник
И уносит в котомке секрет своего мастерства.


   Вот и ответ "как удавалось". Сама его жизнь - это мастерская для гения! Секрет в том, что негений в ней просто бы не выжил, ибо не каждый может сочетать жёсткую, заданную извне Схему жизни с личной, добровольной Схимой.

  • 1
Очень правильный вывод.
Без помощи СПАСА(Аза) в таких условиях не выжить.
Гениальность тоже от него(высшего Я) идет в виде - Муз(АЗ) и Озарений(АЗ) и спо(А)с(АЗ)обностей. Выдающимся эгоистам туда дороги нет,
Поэтому талантов много,но гениев(способных Божий Дух воплощать) - единицы.

Аввакум в Пустозерске

Не в бревнах, а в ребрах
Церковь моя.
В усмешке недоброй
Лицо бытия.

Сложеньем двуперстным
Поднялся мой крест,
Горя в Пустозерске,
Блистая окрест.

Я всюду прославлен,
Везде заклеймен,
Легендою давней
В сердцах утвержден.

Сердит и безумен
Я был, говорят,
Страдал-де и умер
За старый обряд.

Нелепостей этот
Людской приговор:
В нем истины нету
И слышен укор.

Ведь суть не в обрядах,
Не в этом — вражда.
Для Божьего взгляда
Обряд — ерунда.

Нам рушили веру
В дела старины,
Без чести, без меры,
Без всякой вины.

Что в детстве любили,
Что славили мы,
Внезапно разбили
Служители тьмы.

В святительском платье,
В больших клобуках,
С холодным распятьем
В холодных руках

Нас гнали на плаху,
Тащили в тюрьму,
Покорствуя страху
В душе своему.

Наш спор — не духовный
О возрасте книг.
Наш спор — не церковный
О пользе вериг.

Наш спор — о свободе,
О праве дышать,
О воле Господней
Вязать и решать.

Целитель душевный
Карал телеса.
От происков гневных
Мы скрылись в леса.

Ломая запреты,
Бросали слова
По целому свету
Из львиного рва.

Мы звали к возмездью
За эти грехи.
И с Господом вместе
Мы пели стихи.

Сурового Бога
Гремели слова:
Страдания много,
Но церковь — жива.

И аз, непокорный,
Читая Псалтырь,
В Андроньевский черный
Пришел монастырь.

Я был еще молод
И все перенес:
Побои, и голод,
И светский допрос.

Там ангел крылами
От стражи закрыл
И хлебом со щами
Меня накормил.

Я, подвиг приемля,
Шагнул за порог,
В Даурскую землю
Ушел на восток.

На синем Амуре
Молебен служил,
Бураны и бури
Едва пережил.

Мне выжгли морозом
Клеймо на щеке,
Мне вырвали ноздри
На горной реке.

Но к Богу дорога
Извечно одна:
По дальним острогам
Проходит она.

И вытерпеть Бога
Пронзительный взор
Немногие могут
С Иисусовых пор.

Настасья, Настасья,
Терпи и не плачь:
Не всякое счастье
В одеже удач.

Не слушай соблазна,
Что бьется в груди,
От казни до казни
Спокойно иди.

Бреди по дороге,
Не бойся змеи,
Которая ноги
Кусает твои.

Она не из рая
Сюда приползла:
Из адова края
Посланница зла.

Здесь птичьего пенья
Никто не слыхал,
Здесь учат терпенью
И мудрости скал.

Я — узник темничный:
Четырнадцать лет
Я знал лишь брусничный
Единственный цвет.

Но то не нелепость,
Не сон бытия,
Душевная крепость
И воля моя.

Закованным шагом
Ведут далеко,
Но иго мне — благо
И бремя легко.

Серебряной пылью
Мой след занесен,
На огненных крыльях
Я в небо внесен.

Сквозь голод и холод,
Сквозь горе и страх
Я к Богу, как голубь,
Поднялся с костра.

Тебе обещаю,
Далекая Русь,
Врагам не прощая,
Я с неба вернусь.

Пускай я осмеян
И предан костру,
Пусть прах мой развеян
На горном ветру.

Нет участи слаще,
Желанней конца,
Чем пепел, стучащий
В людские сердца.

В настоящем гробу
Я воскрес бы от счастья,
Но неволить судьбу
Не имею я власти.

Да, я это тоже очень люблю. Особенно строчки пробивают "Не в бревнах, а в ребрах
Церковь моя"
А ещё, читая это стихотворение, я думаю, что версия о том, что Шаламов был неверующим, как-то сомнительна. Это стихи святого.

"Не в бревнах, а в ребрах Церковь моя"-
настоящий храм внутри человека -думаю об этом строка

И похоже он дорогу к нему нашел:

Серебряной пылью
Мой след занесен,
На огненных крыльях
Я в небо внесен.

Сквозь голод и холод,
Сквозь горе и страх
Я к Богу, как голубь,
Поднялся с костра.

Как сын священника он без сомнений и Евангелие знал ("Храм тела своего" - сюжет о Христе)
и понимание веры у него было по-настоящему глубокое. Отсюда отрицание всего показного, внешнего, не нужного.
Отсюда гениальная скупость его творений, поскольку для него важно содержание и правда, а не бирюльки.

Вот это обожаю: "Я северянин - я ценю тепло, я различаю, где добро, где зло."
Уметь видеть правду - это уметь видеть Бога. Он мог.

через то, что прошел и прочувствовал Шаламов, не каждому суждено было, он мученик (в моих глазах, по крайней мере). Стихи и проза сильные, читать с холодным сердцем невозможно.

Мученик, да. "Но не зря!"- я бы ему сказала, потому что наши люди, которые никому уже не верят, могут поверить ему. И читая его книги многое понять про жизнь правильно, без искажений.

  • 1